Вопрос освобождения политических заключенных в Беларуси не решится в ближайшее время и может стать перманентной затянувшейся проблемой. В этом уверен бывший дипломат белорусского МИД, а сейчас аналитик Европейского совета по международным отношениям (ECFR) Павел Слюнькин. В колонке для «Зеркала» он рассуждает о том, почему нынешних узников не удастся освободить так, как это происходило в предыдущие годы, когда в обмен на свободу политзаключенных официальный Минск выторговывал себе у Запада какие-то уступки и послабления.
Павел Слюнькин
До сентября 2020 года был сотрудником управления Европы Министерства иностранных дел Беларуси. Из-за своей гражданской позиции после президентских выборов уволился и сейчас является аналитиком Европейского совета по международным отношениям (ECFR).
В тюрьмах мира от Латинской Америки до Азии, по разным подсчетам, находятся от десятка тысяч до миллиона политических заключенных. Наша страна последние три года ставит печальные рекорды, значительно опережая Иран, Кубу, Азербайджан и Венесуэлу по этому показателю. Это притом что численность населения во всех этих странах больше: от 10 млн на Кубе до 88 млн в Иране.
Само наличие политических арестов для Беларуси не ново, однако в таком глубоком правочеловеческом кризисе страна не пребывала еще никогда. В начале 2020 года в Беларуси не было международно признанных политических заключенных, а сегодня их 1451 человек. По некоторым подсчетам, в Беларуси каждый день задерживают около 10 людей по политическим мотивам: от комментария в социальной сети до подписки на независимые СМИ.
Такая удручающая картина без намеков на улучшение поставила белорусских демократических политиков перед сложным выбором адекватной стратегии для освобождения незаконно задержанных людей. Одни рассчитывают на международное давление, другие — на уступки белорусским властям. Парадоксально, но обе стороны, аргументируя свою позицию, приводят примеры из прошлого Беларуси.
Практически после каждых президентских выборов в стране появлялись политические заключенные. Каждый раз их в конце концов отпускали — кого-то благодаря прошениям о помиловании, кого-то из-за желания предотвратить или снять санкции, кого-то в результате переговоров с западными странами. Президентские выборы 2020 года, однако, многократно превзошли предыдущие электоральные кампании по масштабам гуманитарных и политических последствий.
Впервые в публичном пространстве появились столь убедительные доказательства разгромного поражения Александра Лукашенко и массовых фальсификаций. Впервые на улицах городов страны от Минска до райцентров прошли массовые акции протеста с политическими требованиями, в которых участвовали все социальные группы — от пенсионеров и людей с инвалидностью до чиновников и силовиков. Впервые эти протесты не прекращались даже спустя месяцы их жестокого подавления.
Этим объясняется и параноидальная реакция государственного аппарата. Прежних методов таргетированных арестов было уже недостаточно для возвращения контроля над ситуацией, властям требовалось погрузить страну в атмосферу всеобщего страха, бесконечных арестов и уничтожения гражданского общества.
Александр Лукашенко назвал новые тоталитарные практики «реформами в общественной и политической сферах», это означает, что власти рассматривают размах и глубину репрессий как долгосрочную основу для нового формата взаимоотношений с населением. И это очень плохая новость для всех белорусов. Особенно для тех, кто получил и получит огромные сроки за проявление политической активности.
В предыдущие эпизоды охлаждения отношений с Западом главным препятствием для нормализации служил именно вопрос политических заключенных. Их освобождение каждый раз открывало двери для новой разморозки. Сейчас багаж взаимных претензий сторон куда более значительный.
Во-первых, помимо удержания политических заложников, западные страны обвиняют Лукашенко в незаконном удержании власти и требуют проведения новых выборов. Во-вторых, его считают соучастником захватнической войны России против Украины, обвиняют в организации миграционного кризиса на границах ЕС и нарушении международных авиационных правил. В-третьих, от него ожидают отказа от репрессивных практик.
За каждое из вышеупомянутых нарушений против Беларуси вводились санкции. Но несмотря на международное давление, поведение Минска кардинально не изменилось. Более того, на фоне увеличения списка западных требований у белорусских властей сократилось количество стимулов идти на какие-либо уступки.
Самые объемные в истории страны санкции сильно ударили по белорусской экономике, но благодаря поддержке России она сумела подстроиться под новые условия. Желания сохранить рынок, инвестиции и доступ к инфраструктуре европейских государств уже не оказывают сдерживающего эффекта для внутренней политики — с ними пришлось распрощаться, а их место заняли российская железная дорога, морские порты и экспорт в Китай.
Глобальная трансформация международных отношений, каскад региональных кризисов и рост популярности идей изоляционизма не только отодвигают проблемы белорусов на задворки мировой агенды, но и открывают новые возможности для укрепления позиций авторитарных режимов.
В таких условиях добиваться освобождения политических заключенных как инструментами давления, так и путем переговоров становится чрезвычайно сложно. Время играет в пользу Минска, так как он может шантажировать своих оппонентов жизнями и здоровьем людей, требуя все больших уступок за их свободу или улучшение условий содержания.
Как бы это ни было больно осознавать, вероятнее всего, тема политических заключенных в Беларуси из временной, как это было в большинстве случаев ранее, теперь превратится в перманентную. Как это происходит десятилетиями в Северной Корее, Египте, Саудовской Аравии и других странах мира. Освобождение незаконно удерживаемых людей в гораздо большей степени будет зависеть не от активности политических лидеров за границей или давления западных столиц, а от доброй воли властей в Минске и их оценок собственных политических рисков.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
